Баннер

ЭКСПОНАТЫ МУЗЕЯ

Конверт К. Э. Циолковский
Конверт К. Э. Циолковский


Марка Циолковский 1951 г
Марка Циолковский 1951 г


Конверт К. Э. Циолковский
Конверт К. Э. Циолковский


Конверт К. Э. Циолковский
Конверт К. Э. Циолковский


Конверт К. Э. Циолковский 1965
Конверт К. Э. Циолковский 1965


Музей сформирован при помощи портала RuCollect
Земной катаклизм PDF Печать E-mail

Все, все, что гибелью грозит,

 Для сердца смертного таит

 Неизъяснимы наслажденья...

А. С. Пушкин

Миры, послужившие обиталищем высшей жизни и мысли, изнашиваются, подобно всякому живому существу, приходят к старости, дряхлости, к смерти и, наконец, представляют собой как бы странствующие гробницы, кружащиеся среди безмолвных пустынь вечной ночи. К. Фламмарион — В этом мире,— говаривал К. Э. Циолковский,— ничто не вечно, кроме самого мира. Сам мир, сумма масс и энергий,— это констанс, но его части меняются. Эти части рождаются, живут и умирают для того, чтобы возникнуть снова. Мир — это феникс. Всякая смерть есть катаклизм. Ему подвержены звезды, Солнце, планеты, микробы, растения, животные и человек. Катаклизм есть обязательное и неизбежное качество всякой материальной индивидуальности. Но все человечество в целом будет бороться за свое бессмертие всеми доступными ему средствами, ибо оно владеет такими средствами, которых нет ни в чем и нигде, это — разум. Неужели же великий разум не придет к самому себе на помощь, когда будет погасать Солнце или Земле будет угрожать любое столкновение с каким-либо огромным космическим телом. Трудно поверить, чтобы это было иначе. Разум человека — это сильнейший фактор Вселенной, более мощный, чем моря и океаны, Солнце и даже всевозможные катаклизмы. Во всей Вселенной нет ничего более могущественного, чем ум человека или ему подобного существа, если таковое существование вообще возможно где-либо в других галактиках. Стоит только задуматься над тем, что такое разум человека, как невольно является мысль о его неизмеримом могуществе, о непрерывном росте и совершенствовании этого необычайного могущества. И трудно вообразить, чтобы этот всеобъемлющий механизм природы — разум — спасовал перед земным катаклизмом и не вышел бы на дорогу более значительного развития-— космического. Космос — это обетованная Ханаанская земля человечества, которому не должны быть страшны никакие катаклизмы. Эта тема служила нам для многократных, постоянно повторяющихся разговоров, к которым Константин Эдуардович склонялся с неизменным увлечением и затаенным удовольствием, как наркоман к наркотикам. Эта тема была его слабым местом, тем более что на эту тему ему не часто удавалось разговаривать. Она не была привлекательна, она была страшна, и обычно от нее старались отделаться. Ф. И. Тютчев в своем знаменитом четверостишии нашел теологическое примирение с гибелью человечества: Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных; Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них! Мрачная глубина этой темы была не по уму ординарным людям. Она пугала одних, приводила в ужас других. Только единицы относились к ней спокойно, как к неизбежному явлению природы. Целыми часами я мог поддерживать разговор с К. Э. Циолковским о земном катаклизме. Он, несмотря на возраст, не уступал мне в настойчивости, и, таким образом, наши разговоры всегда имели увлекательный и разносторонний характер. В игре воображения мы соревновались друг с другом. Однако наши разговоры на эту тему не носили абстрактного характера, а подчинялись основной идее — космизму, который Константин Эдуардович вынашивал и углублял десятилетиями в связи с его основной идеей — расселением людей на другие планеты, по искусственным спутникам и даже по другим мирам — галактикам. Следовательно, его рассуждения и догадки носили совершенно определенный характер, но воображение допол¬няло эти догадки и усиливало значение их достоверности. «Земля,— думал я,— не такой уж твердый оплот, чтобы на него можно было положиться, на Земле все изменчиво, все подвержено смерти и разрушению, нужно только принять к рассмотрению не десятилетия, а Столетия и тысячелетия. Еще Леонардо да Винчи писал: «Ничто не остается на Земле или под Землей и водой, что не подвергалось бы преследованию, похищению и опустошению»». Для некоторых участков Земли такой катаклизм уже наступил, только мы его плохо замечаем. Вот юношеские строфы, навеянные им. ПЕСНЬ О ПОГИБШЕМ ОСТРОВЕ Меж светлых просторов далекого моря, Куда залетают лишь белые птицы, Лежал одинокий, с судьбою не споря, Пленительный Остров. На нем, как сестрицы, Росли кое-где молчаливые пальмы, В траве приютились левкой да вербены, А море шумело и с песней печальной Бросало на камни клоки белой пены. Не раз корабли в часы яростной бури Приют находили в укромном заливе, Не раз морской путник скрывался от фурий, Его догонявших при грозном приливе. Но сроки настали — и Остров пустынный В морские пучины спустился бесследно, И годы текли вереницею длинной, И Солнце над миром сияло победно. И только на древней раскрашенной карте Средь синего моря — зеленая точка Напомнит нам Остров, погибший когда-то, Что люди любили и знали воочью. В свое время К. Э. Циолковский широко развивал мысль, что «человечество не останется вечно на Земле, но, в погоне за светом и пространством, сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околоземное пространство». Данную мысль мы находим в его письмах и в ряде сочинений. «...Лучшая часть человечества, по всей вероятности, никогда не погибнет, но будет переселяться от Солнца к Солнцу по мере их угасания. Через многие децимиллионы лет мы, может быть, будем жить у Солнца, которое еще теперь не возгорелось, а существует лишь в зачатке»,— писал К. Э. Циолковский в 1911 году. Однако причины, которые будут вынуждать людей к необходимости покорения околосолнечного пространства и более уда¬ленных пространств нашей Галактики или даже других галактик, остаются для читателей далеко не раскрытыми. Об этих причинах печатно он высказывался сравнительно мало, но зато часто и много говорил со мною о них. По-видимому, добрая мера хорошего вкуса не позволяла ему светозарную картину космического полета, при полном расцвете разума, сопрягать с дикой, животной трагедией, которая должна будет разыграться с человечеством при том или ином неизбежном для Земли катаклизме. В своем труде 1911 года в параграфе 15 под заглавием «Ожидающие Землю бедствия устранит реактивный прибор» К. Э. Циолковский писал: «Кто может нам поручиться за то, что в течение тысячелетий потенциальная энергия масс земного шара не обнаружится в один злой день с силой, которая сотрет с лица Земли все живое? Причиной взрыва может служить передвижение внутренних частей земных масс, их химическое соединение, сопровождаемое выделением громадного количества тепла и увеличением объема. Причиной может быть и распад тяжелых элементов, сопровождаемый накоплением упругих газов (гелия и других), и электронов. Отсюда,— катаклизм, уничтожающий органический мир механически или через повышение температуры почвы и воздуха. Наконец, уничтожение высших животных может при этом случиться и через выделение в атмосферу вредных для дыхания газов. Реактивный прибор в таком случае спасет семя человечества». «Довольно падения на земной шар аэролита в несколько верст диаметром, чтобы погубить людей; и это может произойти совершенно неожиданно, так как такой аэролит, как непериодическая комета, идя из мрачных пространств звездного мира по гиперболическому пути, не может быть предвиден астрономами за долгое время до катастрофы. Уже было несколько случаев прохождения через атмосферу Земли масс диаметром до четырех верст. Тут гибель произойдет от землетрясения, от повышения температуры Земли и воздуха и от множества других причин. Мы нидим, как вспыхивает, как родится звезда, чтобы опять потухнуть; это темное небо, подобное Земле, погасшее снаружи Солнце постигла катастрофа или от падения гигантских болидов, или скорее от внутренних химических и радиоактивных процессов страшно накаленного внутри небесного тела. Неожиданное повышение его температуры должно моментально уничтожить все живое, что успело зародиться в атмосфере планеты и течение тысячелетий покоя ее коры. От комет давно ожидают гибели Земли, и не без основания, хотя вероятность этой гибели чрезвычайно мала; но все же это может случиться и завтра, и через миллионы лет. Комете и другим случайным, маловероятным, но грозным и неожиданным врагам живого довольно трудно уничто¬жить одним ударом все существа, образующие благодаря реактивным приборам кольцевые поселения вокруг Солнца...» Какое поэтическое, но мрачное раздумье! Какая уверенность и победе человека над смертоносной стихией природы! Какая воля к жизни, к творчеству, к вечности! Или вот еще. «Шел 2017 год... На всей Земле,— писал К. Э. Циолковский,— было одно начало: конгресс, состоящий из представителей всех государств. Он существовал уже более 70 лет и решал все вопросы, касающиеся человечества. Войны были невозможны. Недоразумения между народами улаживались мирным путем. Армии были очень ограниченны. Скорее это были армии труда. Население при довольно счастливых условиях в последние сто лет утроилось. Торговля, техника, искусство, земледелие достигли значительного успеха... Мирно шествовало человечество по пути прогресса. Однако быстрый рост населения заставлял задумываться всех мыслящих людей и правителей. Наконец, проникая мыслью дальше, в перспективу будущих миллионов лет, мы можем задаться вопросом: что же делать человечеству, когда наше Солнце начнет постепенно потухать и наконец энергия его иссякнет? Неужели тогда исчезнет и человечество? Или же оно найдет средство спасения и новые источники и места для жизни?» Существует любопытная гипотеза, стоящая как бы в противоречии со всем тем, что известно нам из палеонтологии и сопредельных наук. Некоторые считают, что Земля — могила многих человеческих цивилизаций, бесследно исчезнувших вследствие эндогенных или экзогенных катаклизмов, иногда постигавших земной шар. Возможно, что «песок африканских пустынь — это прах никому не ведомых, исчезнувших Лондонов, Венеции, Парижей и Ромов» (Бальзак). Однажды Леонардо да Винчи отметил, что при рытье колодца на глубине «десяти локтей» (около шести метров) был найден нос огромнейшего корабля... Корабль затонул. Но когда? Значит, тут некогда было дно моря, где спокон века считалась земля. Неужели так? Как кратка человеческая жизнь! Как кратка история человеческого рода! Как мало мы знаем правды об этом мире! Предвестниками неизбежного катаклизма можно считать такие явления, при которых «твердая» основа Земли приходит в содрогание и угрожает гибелью человеку и его культуре. Эта мрачная точка зрения, однако, с упорной настойчивостью по нескольку раз в столетие на самом деле оправдывается. То в одном, то в другом участке земного шара обычно разражаются страшные катастрофы — земле¬трясения или наводнения, уносящие тысячи или даже десятки тысяч человеческих жизней. Конечно, местные бедствия, подстерегающие сравнительно небольшие группы людей, не могут быть перенесены на весь человеческий род. Читая о таких бедствиях, мы проникаемся состраданием к несчастным людям, заживо затопленным водой или заживо залитым лавой вулкана. Однако, зная историю таких катастроф и веря в их ограниченность, наше сострадание находит выход в добрых делах — в посылке помощи этим несчастным. Но обычно мы никогда не думаем о тотальной катастрофе — всеобщем уничтожении человечества. Но разве нельзя было бы выдвинуть и обосновать и такую страшную мысль? — А если поднимется уровень Мирового океана,— сказал как-то Константин Эдуардович,— и вся суша будет залита водой? Всемирный потоп приведет к уничтожению девяноста девяти процентов всего человечества. Такого рода возможность тоже не исключена. Во всяком случае человечество ждут впереди большие катастрофы, и к ним надо быть готовыми. Что люди делают для предотвращения их и спасения рода человеческого? Да ровно ничего. Люди меньше всего думают о смерти — это правильно. Об этом писал еще Спиноза в своей «Этике». Но уже пора кое-что предвидеть и принимать меры—в этом заключается научное предвидение. К сожалению, таким предвидением люди не обладают, более того, если кто-либо позволяет себе говорить об этом, его забрасывают камнями и называют лжеученым, мракобесом. Это все происходит оттого, что человек за последние тысячелетия слишком избалован спокойствием природы. Локальные катастрофы не предостерегают его от катастрофы всемирной, которая может однажды проявить себя, и тогда уже все возможные меры предосторожности будут не нужны. Думают ли люди об этом? Нет, не думают... Им даже запрещается говорить о таких неприятных вещах, а писать тем более. Но Мировой океан поднимается... Что вы скажете по этому поводу? Я всегда вспоминал об этих словах К. Э. Циолковского, когда стихийные бедствия поражали тысячи людей, оставляя их без крова и без пищи. Это часто случалось в жизни человечества, чаще, чем мы думаем. Нагромождение таких катастроф некоторые ученые связывали с ходом солнечного цикла. Во всяком случае достаточно было взять подшивки разных газет за несколько лет, чтобы убедиться в правоте этих слов. Вот что писала газета «Известия» в те дни, когда делался первый набросок этого очерка (19 февраля 1962 года):. «Невиданная катастрофа Воды Северного моря затопляют западногерманские города. В ночь с пятницы на субботу многие тысячи людей в Западной Германии не сомкнули глаз. Над Западной Европой разразился ураган огромной силы. Волны Северного моря прорвали во многих местах плотины и двинулись на материк. Особой высоты и силы они достигли в районе Гамбурга, углубившись на сто километров внутрь страны и затопив все окрестные города и деревни. В Нижней Саксонии вода проникла на 40 километров от берега. На всем побережье царит хаос. Тысячи людей в Шлезвиг-Голштейне, Гамбурге и Нижней Саксонии обратились в бегство перед разрушающим валом. Более ста тысяч человек остались без крова. Много пропавших без вести. Число человеческих жертв уже достигло двухсот, улицы Гамбурга, Куксхафена, Бремерхафена, Вильгельмсхафена и Бремена все еще под водой. Нарушено электро- и газоснабжение, под угрозой водоснабжение, отрезанные водой люди не получают продовольствия. Начались различные заболевания. В течение субботы и воскресенья радио и телевидение ФРГ передавали сбивчивые и неполные сообщения из района катастрофы. В Гамбурге, где затоплено I20 квадратных километров, до сих пор не наблюдается спада воды. Жизни многих людей продолжает угрожать опасность. Более 20 тысяч человек все еще окружены водой. Нанесен материальный ущерб, исчисляемый миллиардами марок. Сообщения печати, передачи радио и телевидения свидетельствуют о том, что органы власти и специальные команды были застигнуты врасплох и оказались совершенно не подготовленными к устранению последствий катастрофы». Поэтически это можно было бы выразить так.

ТРАНСГРЕССИЯ Смеется седой океан И темную песню поет, И в берег пленительных скал Упорными волнами бьет. Дробится о камень волна И камень язвит и дробит — Военной тревоги полна И смертной истомой томит. И пальмы на том берегу Тревожно и глухо шумят, И слушает зверь на бегу, Что листья ему говорят. Знакома им тайна одна — Извечная тайна морей: Стремится на берег волна, И берег покорствует ей. Пусть звезды в полночи горят, И Солнце ликует весь день, И люди, как пчелы, гудят Столиц, городов, деревень. Волна, наступая на них, Медлительно гибель несет: Величье усилий людских Под водной тоской погребет. Смеется седой океан И темную песню поет, И в берег пленительных стран Победными волнами бьет. Губительные явления такого рода сплошь да рядом потрясают людей. Я прочел К. Э. Циолковскому вышеприведенное лирическое описание одного из таких бедствий. На это он сказал, что данную тему можно было бы выразить пострашнее. И тут же добавил, что о всеобщей земной катастрофе думал и писал не только он один, но и другие, хотя писали завуалированно, чтобы не пугать людей. Он протянул руку, вынул из папки листок бумаги и прочитал мне следующие строки Эно Пельтри: «Необходимо, чтобы все было готово к тому времени, когда физики дадут в распоряжение человечества могущественный источник энергии (внутриатомный). Тогда и состоятся межпланетные сообщения». — Вот видите, Пельтри был далеко не откровенным. Он знал, но молчал. Самое главное он опускал. А опускал он сумму причин, которые могли бы заставить человека улететь с Земли и искать пристанища в Космосе. Представьте себе,— продолжал Константин Эдуардович,— что какое-либо тело внезапно остановит орбитальное движение Земли и она начнет падать на Солнце. Третий закон Кеплера поможет нам решить эту задачу: Земля будет падать на Солнце около двух месяцев. Следовательно, космические корабли Циолковского могут быть приведены в действие и улететь с поверхности Земли на поверхность другой планеты. Постройка многих таких кораблей — вот благородная задача инженеров Земли. Конечно, еще никто не пытался представить себе процесс нарастания того ужаса, который должен будет охватить людей, когда они узнают о приближающемся и неотвратимом катаклизме. Описания Байрона и Лермонтова не могут идти в счет — это хорошие, но слабые опыты, не рассчитанные на истинное впечатление от беспримерного естественного факта гибели всего земного, будь эта гибель медленной или быстрой. Человечество, однако, предчувствовало гибель такого рода. Древние книги, и особенно Апокалипсис, пытаются пророчествовать по этому поводу, и некоторые пророчества обладают впечатля¬ющей силой. Константин Эдуардович развернул одну из своих папок и прочел мне следующие строки из Апокалипсиса: «И вот произошло великое землетрясение, и Солнце стало мрачно, как власяница, и Луна сделалась, как кровь». «И звезды небесные пали на Землю, как смоковница, потряса¬емая сильным ветром, роняет нежные смоквы свои». «И небо скрылось, свившись, как свиток, и всякая гора и остров двинулись с мест своих» (гл. XI, стр. 12—14). Мы долго говорили об этих ярких словах-образах. Может быть, под влиянием таких разговоров и было написано стихотворение, посвященное шумерийскому богу Эа? ЭА В глубоком царстве темноты, Заполнив земные своды, Провалы, пропасти, пласты, Глухие почивают воды. Там — беспредельные моря И необъятные озера Заключены во мрак, творя Деянья, скрытые от взора. Со всех сторон земля их жмет, Их давит груз неисчисленный, Но вот сквозь щель струя несет Поток воды освобожденный. Когда же вырвется на свет Холодный, блещущий источник, Как он ликует, как согрет: Под Солнцем бытие непрочно! Но в единении с другим, В великом яростном напоре Он скалы рвет, неукротим, И землю роет в жажде моря. И в летний зной, и подо льдом Он к морю-хаосу стремится — Как люб ему родимый дом — Влеченье в бездны погрузиться! И на поверхности Земли, По зыби быстрого потока Смеются беглые струи, Дразня победой волю рока. Но в некий вычисленный срок, Когда уйдут в забвенье годы, Приходит шумерийский бог И останавливает воды. Что это? Было ли это? Или еще будет? А может быть, и было, и будет — т. е. катастрофы такого рода, катаклизмы — явление периодическое? — Да что говорить,— произнес Константин Эдуардович,— при многих условиях катаклизм неизбежен, но разум должен спасаться. Если величайшие горные кряжи бесследно исчезнут в потоке времен, то малейшее движение человеческого духа сохранится и станет бессмертным. Только в потомках — когда человек расселится по Космосу. Это представление было истинным фундаментом космизма. К. Э. Циолковский делил все возможные катаклизмы на две основные категории: преждевременные и своевременные, или ожидаемые. К первым он относил: 1) возможность любой встречи с каким-либо темным телом достаточного объема, дабы прекратить жизнь на Земле; 2) возможность любой встречи с кометой, содержащей ядовитый газ; 3) еще одну возможность он считал более или менее вероятной — это патологическое стремление к самоуничтожению, которое может возникнуть в среде человечества по мере дальнейшей эволюции его и необычайного роста техники. Тогда от безумной воли небольшой группы людей Земля может быть расколота на мелкие части. К своевременным, или ожидаемым, катаклизмам, по его мнению, могли быть отнесены: охлаждение Солнца, которое повлечет за собой замирание жизни на Земле, и наконец полное обледенение земного шара при температуре 0° Кельвина. — Ну да это будет не скоро,— успокаивал он. При всех этих обстоятельствах, дабы сохранить во Вселенной представителей величайшей вершины эволюции — мыслящего мозга человека, он считал наиболее действенным способом бегство человека с Земли на космических ракетных кораблях. Он утверждал, что никакие другие способы передвижения в космическом пространстве невозможны. И как бы ни был удален от нашего времени момент этого бегства, необходимо за многие тысячи или десятки тысяч лет готовиться к нему. Космические идеи, которые в конечном счете являлись основным двигателем всего творчества К. Э. Циолковского, говорят о ве¬личайшей воле к жизни, заложенной в нем. Это — воля к победе человеческого разума над стихийными силами природы, воля, основанная на твердой вере в ее осуществление, воля к действию, величайшее творчество человеческого разума — покорение безграничных сил, пространств и времен Вселенной. Так она жила и бурлила в уме и сердце калужского мечтателя, не признанного тогда гения и пророка. Поэтому из взглядов, убеждений и высказываний К. Э. Циолковского можно было бы создать сколь угодно большое и даже по-своему строгое мистическое учение — о приготовлении человечества к бегству с Земли в черные бездны Космоса. Но как сам Константин Эдуардович, так и его последователи придерживаются объективной, разумной, материалистической точки зрения. Никто и ничто не гонит людей с поверхности земного шара. Геологи и географы, астрофизики и космологи не видят ничего устрашающего для человечества в недрах Земли и в её окрестностях, что могло бы привести к неожиданному катаклизму. Астрономы не усматривают в космических просторах никаких угрожающих Земле комет, болидов или других тел. В этом смысле Космос спокоен, и в нем неуклонно и непрерывно развиваются те же явления, которые имели место миллиарды лет назад. Так же, как в те отдаленные времена, вспыхивают и гаснут так называемые «Нуова», желтеют белые карликовые звезды, желтые превращаются в красные и незаметно для наших глаз гаснут. Материя Космоса находится в постоянном кругообороте: одни тела умирают, другие — рождаются. В целом же Космос представляется юным, как будто бы не было этих миллиардов лет, время улетучивается. Поле превращается в вещество, и наоборот. Нет оснований предполагать, что суммарное количество материи уменьшается и она частично превращается в необратимый вид энергии, т. е. что Космос идет по направлению к тепловой смерти, к энтропии. Эту оптимистическую точку зрения всегда отстаивал К. Э. Циолковский, хотя в те годы учение Карно — Клазиуса — Томсона о тепловой кончине мира с какой-то мрачной настойчивостью владело умами физиков. Но К. Э. Циолковский говорил, что это вздор. Космос всегда был и навсегда останется юным. В нем ничто не разрушается без того, чтобы снова не воскреснуть. Это оптимистическое мировоззрение давало ему возможность мечтать о далеком будущем человека как венца творения, которому предстоит завоевать весь мир, победить время и пространство и расселиться с Земли в самые далекие уголки Вселенной. Грандиозность этого поразительного космогонического учения стала очевидной только в наше время благодаря великим успехам естествознания, благодаря единому строю ряда наук — космизму. В самом деле, учение К. Э. Циолковского могло быть создано только при наличии большого и твердого знания о неуничтожимости Вселенной. Кто бы стал заглядывать в бесконечно отдаленное будущее, если бы не был уверен в обязательном присутствии в этом будущем того же мира, который расстилается перед нашими взорами? Без твердой веры в существование и в самые отдаленные эпохи такого же звездно-планетарного мира никто, даже К. Э. Циолковский, не стал бы заботиться о будущем человечества. Пессимизм уничтожил бы всякие попытки создания и разработки идей подобного рода. Но К. Э. Циолковский вопреки учению об энтропии и вопреки многим его исследователям уверенно развивал свои идеи о вечной юности мира и о космических полетах будущего человека и неизменно совершенствовал свои оригинальные изобретения, за которыми современная наука закрепила его имя и которые вывели нашу страну на первое место среди прочих стран в области ракето-динамики и космонавтики. Даже сравнительно недавнее открытие аннигиляции материи в конечном итоге не внесло ничего нового в оптимистическое мировоззрение. После открытия аннигиляции некоторые физики допускали, что это явление и есть явление энтропийного характера, безвозвратная утрата материальной частицы, расходящейся волнами в бесконечность. Но дальнейшее изучение вопроса показало, что это совсем не так и что никакой аннигиляции, производимой от позднелатинского annihilatio — ничто, в природе не существует. В настоящее время не остается сомнений в возможности взаимного перехода массы и лучистой энергии. Масса, представленная парой электрон — позитрон, полностью переходит в один или два фотона лучистой энергии. В свою очередь фотон лучистой энергии может перейти в пару электрон — позитрон с кинетической энергией, равной разности между энергией фотона и энергией, необходимой для создания масс покоя двух частиц. Дирак с гениальной прозорливостью сумел подсчитать вероятность такой «аннигиляции» частиц, а затем был рассчитан и обратный процесс порождения пары частиц при столкновении гаммы-кванта с ядром. Наконец все эти математические предсказания полностью подтвердились в экспериментах. Это было поистине замечательным триумфом науки, сочетающей математические уравнения с тонкими явлениями природы микромира. — Будущее человечества невообразимо,— часто говорил Константин Эдуардович,— оно невообразимо до такой степени, что даже самая пылкая фантазия не в состоянии представить этого будущего. Во всяком случае — оно за пределами Земли и даже за границами Солнечной системы. Будущее человечества — в Космосе! Человечеству придется отыскивать себе новые и разнообразные места жительства, вдали от своей колыбели — Земли. Когда это случится, сказать трудно, но я думаю, что когда-нибудь это случится обязательно. И конечно, не неожиданно, а постепенно. Вот тут-то космические корабли и сыграют главную роль. Общеземная катастрофа произойдет не сразу. Уже за многие тысячи лет человек будет предуведомлен о том, что его ждет и что надо готовиться к «бегству в Космос». Большая плотность населения земного шара, связанная с прогрессом медицины, отсутствием повальных эпидемий, объединение всех наций, связанное с переходом всего человечества к высшим формам социального строя, все великие усовершенствования, доступные науке и технике, не остановят прогрессивного размножения человеческого рода. Тогда на Земле человеку станет тесно и пора будет думать о переселении на другие планеты. Это — во-первых. Во-вторых, охлаждение Солнца, уменьшение притекающей от него к Земле лучистой энергии, охлаждение Земли, возможные катаклизмы, связанные с неизвестным нам в настоящее время ходом планетарных процессов, также должны будут лечь в основу устремлений человека в глубину Космоса. — Я не думаю,— продолжал К. Э. Циолковский,— что в пределах Солнечной системы могут быть отысканы подходящие почва и все прочие условия для продолжения и дальнейшего усовершенствования человеческого рода. Ни Марс, ни Венера не имеют необходимых для человека условий жизни. Человеку придется искать хорошего пастбища где-нибудь вдали от Солнечной системы. Возможно, это будет где-либо в окрестностях нашей Галактики, а может быть, и дальше. Что можно предсказать теперь? Ровно ничего. Но ясно лишь одно. Надо начинать готовиться к этому за несколько тысячелетий. Предстоит преодолеть неслыханные технические трудности, найти мощное горючее, внутриатомное топливо, ионное топливо, получить сплавы в тысячи раз тверже и выносливее стали и предвидеть сотни разных, даже не представляемых нами теперь вещей. Но я думаю, что ближайшее тысячелетие покажет, что еще надо человеку, дабы отправиться в истинно космическое путешествие. Что касается планетарных путешествий, полетов внутри нашей планетной системы, полетов на Луну, Марс или Венеру, то я более чем уверен, что это произойдет в ближайшие сто лет. Люди воспользуются моими работами по теории движения ракеты. Говоря между нами, не кажется ли вам, Александр Леонидович, смешным или даже, более того, психопатичным, что бывший учитель епархиального училища, каким являюсь по сути дела я, думает о будущем человечества, да еще о каком будущем — за несколько тысячелетий вперед, и хочет заставить своих соотечественников также думать об этом? Хочет заставить отечественных инженеров, физиков и химиков думать о космических полетах и строить корабли-ракеты для этих необычайных путешествий? Да, мне очень хотелось бы, чтобы мы, русские, первые перешагнули порог великого Космоса. Уверяю вас, человек полетит в Космос на ракете. И тогда вспомнят обо мне и скажут: «А ведь еще калужский учитель Циолковский в самом начале двадцатого века писал о том, что ракета выведет человека в космическое пространство». Конечно, это будет русская ракета, и, конечно, полетит на ней русский человек. Да, да, именно русский человек — богатырь, отважный, смелый, храбрый первый звездоплаватель. Именно русский, а не немец, не француз, не англичанин, не американец. Русские ученые и инженеры построят мощный космический корабль, а русский богатырь выведет его навстречу Космосу, откроет людям путь в Космос. Это было бы поистине великое завершение моих мечтаний и моих расчетов. Космическая ракета возможна, и она будет. Математика и физика решают этот вопрос положительно. Все дело за технической стороной, это дело трудное, но тоже разрешимое. Нужны термопрочные материалы и горючее с очень высоким коэффициентом полезного действия. Пройдет еще не более тридцати — сорока лет, наука вплотную приблизится к космическому рейсу. Какой это будет счастливый день для нашей науки, когда русские люди поднимут ракетный корабль навстречу звездам! Этот день станут считать первым днем космической эры в жизни человечества. Не будет границ торжеству и величию русской науки! Этот день и имя первого космонавта войдут в историю человечества. Это — бессмертие... — Мне нравится ваша речь,— сказал я.— Да, это будут русские богатыри. С одной стороны, глубокие бездны гор, скал и морей, с другой — неизмеримые бездны Космоса. Борьба двух начал: смерть и бессмертие. Русские предпочтут второе. И мысли об этом вылились в такой форме.

ДЕРЗАНИЕ Как тянет в бездну с высоты! Как упоительно пространство! Как рвется вон из-за черты Живой души непостоянство! Смотри: внизу, где тонкий дым Ручья, скользящего на скалы, Восходит клубом голубым, Есть темно-синие провалы. От измеримости земной, Осилив головокруженье, Перелети над глубиной И ринься в звездное владенье. А бездна жаждет, бездна ждет, Широко пасть свою разинув. Дерзайте ж, смелые, вперед — В полет космически-орлиный! — Мне чуждо чувство зависти, и я совсем не знаю, что такое самовлюбленность,— продолжал Константин Эдуардович,— но я горд, очень горд тем, что первый поднял вопрос о космических ракетах в русской и мировой науке, горд тем, что на мой русский приоритет никто не смог посягнуть — столь он незыблем. Счастье такого рода не всякому выпадает на долю, и когда-нибудь меня оценят по-настоящему. Мы неоднократно возобновляли разговор на эту тему — столь она была любимой сердцу К. Э. Циолковского, он жил ею много десятилетий и столь же долго разрабатывал ее. — К тому времени,— в следующий раз говорил он,— когда энергетические ресурсы Солнца начнут уменьшаться, человечество должно быть готово к переселению на более молодые солнечные системы, которых во Вселенной немало и которые могут обладать атмосферой, одинаковой с нашей Землей. Разведывательные работы, поиски таких планет в области других галактик потребуют многих тысяч лет, а потому эту работу человечеству надо будет начинать уже скоро, медлить не следует. За эти столетия должно быть составлено и изучено горючее для космических ракет-кораблей, по-видимому, повторяю, горючее атомное, так как путешествия по Космосу могут занять десятилетия и даже столетия, корабли должны обладать необычайной прочностью и развивать в полете громадные скорости, о которых мы сейчас не имеем никакого представления. Вообще все данные, которыми в настоящее время владеем мы, непригодны для космических рейсов, но те физика и техника, которые зарождаются сейчас, таят в себе исключитель¬ные возможности. На основе этих возможностей и будут построены космические ракеты-корабли, обладающие сверхвысокими скоро¬стями. По-видимому, дальнейшее развитие физики значительно из¬менит наши представления о пространстве и времени и научит, как следует «сокращать» эти пространство и время, и тогда космические путешествия не станут для людей чем-то фантастическим, нереальным. Дальнейшее совершенствование идей должно будет привести к неожиданным результатам, и тогда окажется, что пространство и время будут управляемы, подобно другим явлениям природы, которые в наши дни уже подчинены воле человека. Я любил слушать рассуждения Константина Эдуардовича о возможности управления пространством и временем, которые он развивал в беседах со мной, иногда сбиваясь с пути, а иногда высказывая такие смелые мысли, которые мне представлялись фантастическими. Некоторые из этих мыслей были записаны тогда в моем коричневом гроссбухе. Теперь я могу сказать лишь одно, что физика последних лет, и особенно квантовая физика, теория полей и новые представления о гравитации, времени и пространстве, идут по пути, в известной мере интуитивно предвиденному К. Э. Циолковским. Однажды он сказал мне: — Не допускаете ли вы, Александр Леонидович, что парсек — число три с тринадцатью нулями километров — может превратиться в увеселительную прогулку двух влюбленных и занять время от завтрака до обеда, с возвращением, конечно, назад? — Но позвольте, Константин Эдуардович, вы предлагаете сверхсветовые скорости, что не укладывается даже в представления некоторых физиков. Да дело не в скоростях! Не допускаете ли вы, что будущая физика отыщет способ сокращать пространство и время до нуля или почти до нуля? Тогда до самых отдаленных галактик будет рукой подать. Я верю в мощь человеческого разума и думаю, что он решит и эти ныне таинственные проблемы пространства и времени. Ведь теперь данные проблемы еще никак не разрешены физикой, о них мы имеем самое отдаленное и, по-видимому, превратное представление, если не сказать более. Возможно, что древние имели о времени более верное представление. Мне кажется, что «вечное теперь» древних греков, да и других народов было как раз выражением величайшей догадки о структуре времени, а может быть, и не догадки, что цивилизации, бесследно исчезнувшие сотни тысяч лет назад, умели превращать пространство и время в нуль. «Вечное теперь» древних греков было не чем иным, как памятью о великих завоеваниях науки, сделанных человеком — человеком Земли. До¬пустимо ли это? Может быть также, что эти завоевания были сделаны не на Земле, а, допустим, на Марсе, но дошли до Земли. Возможно, что и марсиане сотни тысяч лет назад оставили свой след, возникший в виде удивительной мудрости Демокрита о строении материи, к которому она пришла через сотни поколений. Другие марсиане рассеялись по другим галактикам, более удобным для жизни с неисчерпаемыми источниками тепловой, световой, электрической и других видов энергии. Я уверен, что дальнейшее развитие радиотехники позволит нам обнаружить высокоорганизо¬ванные существа в Космосе путем «подслушивания разговоров» одной галактики с другой, а будущий Шампольон расшифрует загадку их языка, и тогда жители Земли смогут войти в «деловые» отношения с жителями этих галактик. Представляете ли вы, Александр Леонидович, какими темпами заработает будущая наука, ибо земному человеку надо будет расселяться по Вселенной ради спасения своего рода? Да, это фантазия, но фантазия может стать предвидением грядущей истины. В земной жизни и в жизни Космоса далеко не все так просто, как думают наши ученые и философы, и высокий разум мыслящих существ уже не раз вмешивался в стихийные силы природы, в явления космических масштабов, только мы еще не научились замечать эти вмешательства. Но с прогрессом науки мало-помалу будут вскрыты те конструктивные изменения, которые внес высокий разум мыслящих существ в высокие, но слепые силы материи. Для того чтобы заметить эти влияния, понадобится несколько столетий или даже тысячелетий упорной работы ученых, если в один прекрасный день космический корабль, прилетевший из далекой галактики, не раскроет нам основные законы Вселенной... или же человечество погибнет в братоубийственной, всеуничтожающей войне, что, конечно, также не исключено при необычайном увеличении способов уничтожения человека человеком. И есть еще одна не учтенная до сих пор возможность гибели человечества при его первых шагах на планетах. Человеку надо быть крайне осторожным при изучении поверхности ближайших планет. Если там нет высокоорганизованных существ, то, уж наверно, есть микроорганизмы, которые могут быть губительны для человека. Возможно, что на этих планетах присутствуют микроорганизмы более грозные, более опасные, чем земная чума или черная оспа. Занесенные на Землю с космическим кораблем, эти микроорганизмы могут привести к быстрой гибели человеческого рода, ибо наша медицина окажется совсем не подготовленной к борьбе с ними. Никто в мире не понимал значения ракеты лучше, чем К. Э. Циолковский. Люди, шедшие по его стопам, такие, как Эно Пельтри, Р. Годдард, Г. Оберт, Макс Валье, Ф. А. Цандер и другие,— даровитые и дальновидные инженеры. Он был не только инженер, но и великий ученый, гениальный естествоиспытатель и «философ космизма». Никто в мире не понимал, для чего человеку нужны космические реактивные корабли. Это знал и ясно себе представлял только он один, и больше никто. Для него это была не только техническая проблема, но и философская, и ради нее можно было претерпеть все лишения и беды, клевету и поругание. Этим знанием того, что не знал никто, можно объяснить отсутствие у него злобы по адресу его противников, добрую улыбку вместо мщения и внутреннее счастье, которое было доступно в необозримом море бедствий только ему одному. Он положил свою большую жизнь на алтарь человечества не из-за возможности полетов на Луну, Венеру или Марс, а, как он ясно и просто говорил, «ради спасения человечества, когда придет день». Апокалипсическая трагедия чело¬вечества была ему доступнее в своих наиболее страшных очертаниях и формах. Своим проникающим сквозь времена оком он видел «последний день Земли» и хотел помочь человечеству, отвратив его от этой последней катастрофы. Он представлял себе все, что должно будет разыграться на Земле, и потому больше смотрел внутрь себя, чем вовне. Альтруистическое начало главенствовало в нем, оно вынуждало работать до изнеможения, работать, не считаясь с часами, предрассудками ближних и мнением авторитетов, которые в этой области он ни во что не ставил. Тут он был бесспорный авторитет и это знал. Потому был скромен, застенчив и благожела¬телен: он стоял наверху человеческой морали. Я вспоминаю один из вечеров, проведенных мною в светелке у Константина Эдуардовича за рассуждениями и вычислениями, которые, если бы их вынести в прессу, могли бы по тем временам либо дать их авторам широкую известность пророков и прорицателей, либо привести в дом умалишенных. Этот вечер мы посвятили разговорам о необыкновенном, которые так любил Константин Эдуардович, о не вполне ясном, не вполне доказанном и лежащем на границе познаваемого и непознанного. За несколько дней перед тем я принес ему известную книгу Николая Александровича Морозова. Книга была написана в Шлиссельбургской крепости в 90-х годах прошлого века. Книжка в обложке коричневого цвета «Периодические системы строения вещества», изданная в С.- Петербурге в 1907 году. — Весьма удивительное предвидение заложено в этой книге Николая Александровича,— сказал Константин Эдуардович.— Если считать, что книга создавалась в 8о-х и 90-х годах прошлого столетия, то предвидение это просто потрясающее — он нащупал основные факты атомной физики. И нащупал верно, как никто до него. Надо только уметь вчитываться и видеть нечто между строк. Он, очевидно, увидел, чем все это грозит человечеству, страшно испугался атомного чудовища и... остановился. Отложил развитие этой нечеловеческой идеи превращения материи в энергию. Но ему на смену явился Петр Николаевич Лебедев. Великий русский физик получил тоже нечто потрясающее. Он экспериментально доказал зависимость между энергией света и массой. Менее шага оставалось до кошмарного вывода. Но Лебедев тут остановился и дальше не пошел, ибо понял, что страшно вкладывать рычаг мироздания в руки слабого человека. Это событие относится к самому концу прошлого века. Многие думают, что Лебедев ничего не понимал в этом деле. Это, конечно, сущий вздор. Так говорят те, кто хочет умалить мировое значение русской физики. Конечно, Лебедев прекрасно понимал, что вытекает из его данных. Но великая гуманность взяла верх, и он замолк на полуслове. Надо оценить истинное благородство русского духа. Затем та же идея об эквивалентности энергии и материи разрабатывалась Полем Ланжевеном. В лекциях 1903/04 года, исходя из идей предшественников, он четко определил величину «полной энергии» массы. Причем, как и у его предшественников, у него получилась чудовищная величина энергии. И что-то заставило его тоже остановиться на половине пути. Что именно? Никто этого не знает. Об этом он никому не говорил. Ланжевен в своем уравнении завуалировал суть дела. Та же идея и в те же годы была высказана Лоренцом и Пуанкаре, но также не была развита ими, очевидно умышленно, и оставлена для потомства. В истории науки этот факт замалчивания катастрофической для человечества идеи должен быть специально отмечен как удивительный акт великодушия замечательного человека. Итак, все уже было готово, но никто не решался сделать последний шаг, сказать последнее слово! Этот трагический шаг к закрепощению человечества в тисках безумного страха сделал демон физики Альберт Эйнштейн. Он написал Е = mс2 и тем самым положил начало возможной гибели всего человечества. То, перед чем остановились как вкопанные другие, было сделано им. Это была величайшая угроза Земле, Небу и всему человечеству. Говорят, что Эйнштейн не понимал значения этих трех букв. Этому верить нельзя! Это — вздор! Он отлично понимал, что это значит. В руках человека появилась сила, которая могла раздробить земной шар на куски. Но ни на Лебедева, ни на Ланжевена Эйнштейн не сослался, он решил взять всю величайшую ответственность на себя одного. И он ее взял. Когда он составлял свою формулу,— и Константин Эдуардович ткнул пальцем в бумагу,— то знал, что его власть распространится над умами и душами всех людей. Тайные механизмы энергии недолго оставались тайными — они стали явными, но все боялись их. Простая арифметика говорила о том, что внутри материи заключены безумные силы. Энергия одного грамма вещества оказалась равной массе (в граммах), умноженной на квадрат скорости света: Е= 1•9 • 1020 эргов. К. Э. Циолковский внимательно посмотрел на меня и ска¬зал:: —Вот вам и конец! — Какой конец? — невольно спросил я. — Конец света! — Как так? Почему конец света? Откуда? Разве физики намекают на это? Ведь об этом он и не говорит. Это ваш вывод, Константин Эдуардович? — Нет, это не мой вывод, но иного ничего из формулы Эйнш¬тейна не вытекает. Она говорит о том, что энергия, заключенная в веществе, непредставима по мощности. Умопомрачительно, но так и есть. Вся дикая пикантность заключается в том, что эту энергию можно заранее вычислить самым элементарным способом или получить полную энергию системы путем простого взвешивания. Это неслыханно и катастрофично, если глубоко вдуматься. Несколько килограммов могут уничтожить любую мировую столицу, а тонны вещества достаточно, чтобы превратить в прах целые районы, ведь крупные землетрясения выражаются 1030 эргов. Вот посмотрите на мои расчеты... Земной катаклизм будет равен около 10100 эргов. Следовательно, с помощью полного превращения энного числа тонн в энергию можно достичь земного катаклизма без всякого труда. И наоборот, этой же энергией можно облагодетельствовать человеческий род. Умным и — особенно — гуманным людям это не будет страшно. Тогда ведь самую планету Земля можно будет превратить в ракету и направить туда, куда подскажет человеческий гений: ближе к Солнцу или в другую звездную систему. Человек тогда будет владеть сказочными возможностями, о которых сейчас трудно даже говорить. Люди, приблизившиеся к пониманию формулы «энергия = материя», понимали всю суть дела даже более, чем это может показаться. Они видели все грозные последствия в жизни человечества, которые могут возникнуть. А это было бы более чем ужасно. Это было бы чем-то вроде святотатства, когда человек посмел взглянуть в лицо природы и впервые увидел это страшное лицо, сокрытое от всех и вся. Оно было неумолимо — это лицо. Оно предвещало смерть человеку, животным, рыбам и птицам, растениям. Величайшая тайна мироздания теперь обнажена до самого корня. Если создать такую невероятную энергию в столь ничтожном объеме материи, то нет ничего невозможного в том, что вся материя начнет, исходя из этого первого грамма, превращаться в энергию. Вы, конечно, понимаете, что это может означать: распад всей материи Земли на «первоэлементы» — «первоматерию», или энергию. Это будет последним актом человечества на Земле. — Итак,— спросил я у К. Э. Циолковского,— вы допускаете самопроизвольное разложение материи? Самопроизвольное? Нет, нет, природа не для того создается, чтобы самопроизвольно разлагаться... во всяком случае в твердых телах. Но того обязательно захочет человек, который будет искать экспериментальной расшифровки своей теории. Как только он поймет весь ужас, уже ничто не будет в состоянии противостоять ему, и человек будет стремиться к нему. Чем страшнее гибель, тем она желаннее. Это заложено глубоко в пластах человеческой психологии. И как только станет ясным, тысячи карьеристов и тысячи помешанных всем скопом начнут добиваться от материи ее извечной тайны... И добьются... — Да,да,— повторял он,— разложение материи на энергию. Материя — только «сгусток энергии», только «застывшая энергия». Кто же теперь сомневается в том, что «конец света» возможен и может быть нечаянно осуществлен каким-либо безумным экспериментатором-физиком? Да разве это сказка? Это — будущее человечества, если ему, человечеству, не удастся остановить поток кошмарных поисков собственной гибели. Если Резерфорд превратил азот в кислород или водород бомбардировкой азота альфа-частицами, то надо быть слепцом, чтобы не предсказать дальнейшего развития этих превращений, которое кончится космическим фейерверком— превращением всего земного шара в водород или гелий. Вместо Земли в лучшем случае вспыхнет небольшая Нуова. Этим блестящим актом закончится история человечества. — Как, вы верите в распад всего вещества без остатка на энергию? — Не верю, а знаю, что так оно и будет, так идут процессы на Солнце и звездах...— спокойно ответил Константин Эдуардович. — Значит, при разложении материи должны выделиться такие силы, которые взорвут Землю? — с ужасом спросил я. — Возможно, что не все элементы поддадутся такому эксперименту, а только некоторые. Ну да этого будет достаточно, чтобы превратить Землю в пористое тело вроде губки... Не хотелось бы дожить до такого глупого дня. — Глупого? — Да, это будет самый идиотский день в жизни человечества, ибо оно ясно увидит, насколько оно глупо! Если бы человечеством руководил ум, никогда такого дня не было бы. Ведь это самоубийство... Кто же самоубийц считает умными? Тут ум ни при чем. А впрочем, природа построена хитро. Возможно, что выделение энергии будет достаточным только для того, чтобы уничтожить человечество, а Земля останется нетронутой! И тогда через многие миллионы лет человечество возродится снова. И так без конца! Это то самое, что мы находим в «Песни песней» царя Соломона: «И идет ветер на круги своя...» Конец света,— задумчиво повторил Константин Эдуардович,— это — древняя мысль. Человечество всегда предчувствовало конец света, хотя и по-разному понимало это страшное явление. Древние полагали, что может наступить конец Вселенной со всеми ее звездами, туманностями, кометами и т. д. Когда-то я читал о древних представлениях такого конца — и не только в Апокалипсисе, но и в среднеазиатских сказаниях. Там конец света связывается с движением созвездий. Кажется, о конце света говорили и древние народы, населявшие Африку и Австралию. И там конец света связывался с движением созвездий. Теперь к этому вопросу можно подойти с других позиций. О конце видимого мира — Космоса — мы еще ничего толком не знаем, а вот искусственный конец Земли можно предупредить. Как только физики разложат атом, все мы предстанем перед решением страшного вопроса: быть или не быть? Если Шекспир вложил этот вопрос в уста Гамлета, то вскоре этим вопросом займется все человечество: быть человеку или не быть? Если конец Космоса мог быть ожидаем через неопределенное число лет — миллиарды, биллионы, триллионы, квадриллионы, секстилли¬оны, октиллионы и т. д., то искусственный конец земного шара, по-видимому, не за горами! Недолго остается ждать человечеству такого конца-самоубийства! А если такой конец уже заложен в при¬роду человека, в самую его глубинную природу, требующую прекращения всего его рода,— возможно, рода неудачного, тогда и мне предстоит увидеть это светопреставление. Но я хотел бы отойти в вечность без искусственного конца, а естественно. Я презираю самоубийство, презираю харакири, презираю предельное малоду¬шие. Человек, по-моему, прежде всего философ и воин. Он обязан жить до конца. Человечество также не может погибнуть преждевременно вследствие успехов физики. Ведь это — сплошная чепуха, ересь, безумие! Успехи физики приводят к концу человечество!' Не хватает слов, чтобы выругаться как следует по этому поводу. И все же в проклятом понятии «конец света» заложено немало некоторой порочной действительности. Я ушел от Константина Эдуардовича с тяжелым сердцем... «Значит,— говорил я себе,— наш калужский провидец уже предвидит гибель человечества, основываясь только на маленькой формуле и опытах Резерфорда. Знает ли об этом сам Резерфорд? Какое живое воображение! Пожалуй, нет. Иначе он не обнародовал бы своих страшных опытов 1919 года. Жить поистине становилось страшно. Но еще никто так, как Константин Эдуардович, не думал об этом». По дороге домой я пытался представить себе, как будет выглядеть поверхность Земли после атомной или термоядерной (так мы говорим теперь) катастрофы. ...На другой день солнце взошло в сизых дымах. Но лучи его не могли пробить толщу витавшей в атмосфере удушливой гари, плотных дымов и бесконечного числа частиц радиоактивного пепла. Земля и небо были раскалены. Тусклым фиолетовым светом светились пористые камни и груды развалин, в которых трудно было признать произведения архитекторов и зодчих — так все было исковеркано, разломано, все стало достоянием огня высочайших температур. Груды огромного многомиллионного города лежали во прахе, и жизни не было нигде: не уцелело ни одной мышки, ни одного человека. Все было испепелено. Изящнейшие постройки превратились в груды сожженных или расплавленных камней. Великолепных картинных галерей, где хранились произведения гениальной кисти, знаменитых библиотек с сотнями миллионов книг, где был сосредоточен результат работы человеческого мозга за время, равное нескольким сотням лет, более не существовало: от всего этого не осталось ни единого знака. Величайшие напряжения человеческого мозга превратились в ничто. Как будто на Земле не было человека вообще. Стихия огня и потрясающие формы развалин безраздельно царствовали повсюду. Даже ни у кого не мог возникнуть вопрос: существовал ли человек? Ни у кого! На земном шаре не осталось ни единого высокоразвитого мозга, который мог бы задать такой вопрос... Накануне в течение одного часа были взорваны сотни термоядерных бомб, превративших поверхность земного шара в пустыню. Для этого было достаточно тех 10100 эргов, которые были накоплены в бомбах и которых, казалось, хватало для раскола Земли на куски... Так думал Циолковский. Но Земля не раскололась, зато ее твердая поверхность почти целиком была превращена в прах. Местами вскипели и испарились реки. Под влиянием необычных давлений на кору Земли начали действовать потухшие вулканы, возникли новые. Заговорила Земля — заворчали землетрясения. Остались нетронутыми только большие моря и океаны, но жизнь водных животных должна была в самое ближайшее время постепенно исчезнуть, ибо радиоактивная атмосфера, проникая в глубины вод, несла смерть рыбам и другим животным, обитающим в водной среде морей и океанов. Земная ось несколько сместилась в результате взрывов, испепеливших города и страны. Это явление вызвало новые местные изменения климата, и вода тающих льдов севера начала заливать голые низины Европы, Азии и Северной Америки. В южном полушарии началось быстрое искажение пятого континента, захватившее собой южные области Южной Америки, Австралии, Тасманию, Новую Зеландию. Растительность экваториальных областей была по большей части сожжена, на оставшихся участках растения очень быстро заболевали и погибали под влиянием мощного радиоактивного излучения земной атмосферы. Это сверхмощное радиоизлучение атмосферы было таково, что вся толща земной атмосферы стала искрить и светиться, и это голубое свечение и золотое мерцание могло быть замечено на расстоянии многих световых лет от Земли. Радиоактивное свечение и искрение земной атмосферы после тотальных термоядерных взрывов в ней меньше всего говорило о предрасположении планеты к жизни. Наоборот, оно указывало на искусственную гибель всей планетарной жизни в результате вмешательства человека в ход тех таинственных процессов образования материи, которые были извечно и глубоко скрыты от всех представителей жизни, до тех пор, пока на них не обратил внимания человек, убивший все живое на Земле. Злым и бессердечным был человек! Одновременно с этим печальным фактом в земной атмосфере начали происходить значительные изменения. Катастрофически уменьшилось число кислорода и увеличилось количество углекислого газа и углеводов. Процесс изменения атмосферы постепенно углублялся. В результате гибели растений и химических изменений должна была образоваться атмосфера, выгодная для возникновения высокоорганизованных существ, имеющих мозг, построенный по типу мозга человека. Но миллиарды лет должны были пройти со дня термоядерной катастрофы, прежде чем можно было подумать об этом. Страшные взрывы спутали обычную циркуляцию атмосферы. Стали возникать новые циклоны и антициклоны. Бури сменились затишьем, которое не могло рассеять фиолетовую радиоактивную гарь, властвовавшую на поверхности великих континентов. Бури раздули огромные пожары, в которых сгорали и тлели органические останки и которые освещали красным заревом десятки и сотни миллионов квадратных километров искалеченной поверхности земного шара. Придя домой, я взял свой гроссбух и занес содержание моих разговоров с Константином Эдуардовичем: «К. Э. Циолковский предсказывает, что в ближайшие времена можно ждать самоуничтожения человечества от действия атомной энергии». Я спал плохо. Беспокойно. На другой день к вечеру опять пошел к Константину Эдуардовичу и снова заговорил с ним о возможной гибели человечества при искусственном распаде атомов... — Скажите лучше — при атомной войне! И так возможно... — Какой ужас! — Да, это будет ужас. Не дай бог дожить до него!—И добавил: — Никому об этом не говорите, Александр Леонидович. Не нужно... Во-первых, нас сочтут беспочвенными фантазерами, и без того у меня, например, плохая репутация. Ну а во-вторых, не следует давать людям мысли о таких возможностях — противоестественных и безнравственных в полном смысле этого слова. Я не хотел бы, чтобы эта мысль в какой-либо форме была связана с моим именем... и могла бы приблизить наступление дня атомной войны...Я хочу умереть еще до того, с верой в человека! — Хорошо, Константин Эдуардович,— будь по-вашему. Я понимаю и разделяю вашу точку зрения. Великое отвращение охватывало как Константина Эдуардовича, так и меня, когда мы думали о том, что в ближайшем будущем должны будут появиться люди, которые свой ум и свое сердце отдадут чудовищному делу — созданию атомной смерти мира. — Да будут прокляты эти люди! Они могут помешать осуществлению моей идеи — отлета достойных сынов человечества к другим, лучшим мирам,— сказал Константин Эдуардович.  Таковы были мысли великого гуманиста. Неужели космическая ракета не будет еще создана и человечество погибнет от рук маньяка, которому будет суждено взорвать земной шар? Сочетание слов «атомная война» казалось тогда каким-то ужасным, граничащим с бредом. Никакого взрывчатого вещества не надо, надо только превратить кусок любого тела в энергию. Этого достаточно, чтобы уничтожить в конце концов все человечество, животных и растения. Я вынул из шкафа справочники и взялся за расчеты: подсчитал взрывную силу пороха, динамита, пироксилина, нитроглицерина и других взрывчатых тел... Ничто не шло в сравнение с предвидением Циолковского. Все взрывчатые вещества, которыми обладал человек, казались слабыми и напоминали детские игрушки при сопоставлении с величиной внутриатомной энергии. Однако понадобились многие годы, прежде чем О. Р. Фриш впервые подсчитал, какое огромное количество энергии может выделиться при расщеплении атомных ядер, К. Фукс вычислил «критические» размеры атомной бомбы, и Луис Слотин при экспериментальном определении этого размера был смертельно поражен сверхмощным радиоактивным излучением. Не следует также забывать, что остров Элугелаб исчез под водой после произведенного американцами взрыва водородной супербомбы, освободившего энергию, эквивалентную взрыву трех миллионов тонн тринитротолуола. Но в то время, когда Константин Эдуардович высказывал идеи о смертоносном выделении энергии при разрушении атома, не было никаких данных, кроме представлений Лебедева, Ланжевена, Эйнштейна и опытов Резерфорда. О расщеплении атомного ядра, доказанном Отто Ганом1, ничего не было известно, как и об искусственной радиоактивности. Все это стало известно значительно позже. Но уже в те годы предвидящий ум К. Э. Циолковского говорил об атомной энергии как о событии, которое неминуемо должно было свершиться в ближайшее время. Те годы, когда угроза всеобщей гибели от ядерного распада была практически еще далека, можно назвать цветущей эпохой человечества, которую, увы, мы не ценили по достоинству. Теперь совсем не то: несколько карьеристов-физиков, которых почему-то именуют гениями, поставили род человеческий на край бездны, под угрозу мгновенного уничтожения. Если их считать гениями, то рецидивист-убийца может считаться самым добродетельным человеком и рассчитывать на монумент из чистого золота. Все это говорит о неслыханном извращении морального кодекса человека, происшедшего за последнее двадцатилетие. Если один из творцов термоядерного оружия, Ферми, называл его «зловещим явлением, чрезвычайно опасным для всего человечества» и сам же посвятил несколько лет упорного труда его созда¬нию, то о чем же еще говорить! Вместо того чтобы выколоть себе глаза, как делали в старину раскаявшиеся преступники, покушавшиеся на жизнь всего человечества (ведь теоретически уже допускали, что цепная реакция может охватить воздух и воды земного шара), он сладострастно смакует конец света, которому послужил верой и правдой. Весь этот ужас мы пережили и переживаем начиная с I945 года. А в те годы, о которых здесь идет речь, мы находились вместе со всеми людьми в блаженном неведении и вполне доверяли себя «твердейшей стихии — Земле». Буквально через несколько дней я принес Константину Эдуардовичу нечто достойное его внимания — маленькую книжку Герберта Уэллса «Освобожденный мир. Повесть о человечестве», написанную в 1913 году и опубликованную в Англии в 1913-1914 годах. У меня было русское издание Акционерного общества «Универсальная библиотека» 1919 года (Москва). Я прочитал ему следующие отрывки, в которых автор с присущим ему талантом изложил свое предвидение открытия атомной энергии и ее дальнейшее влияние на цивилизацию земного шара вплоть до космического полета. «Еще недавно мы смотрели на атомы как на кирпичи, на солидный строительный материал, на твердую материю, как на единичные массы безжизненной субстанции, и вдруг! Эти кирпичи оказались ларцами, ларцами драгоценностей, ларцами, наполненными интенсивнейшей силой. Вот в этой маленькой бутылочке содержится около полулитра окиси урана, то есть около четырнадцати унций элемента урана. Стоит это около фунта стерлингов. И вот в этой склянке, милостивые государи и государыни, в атомах содержимого этой бутылочки дремлет по крайней мере столько же энергии, сколько мы могли бы получить при сжигании ста шестидесяти тонн угля (блаженная неточность.— А. Ч.). Если бы я одним чудесным словом мог мгновенно тут же освободить эту энергию, она бы разнесла нас и все окружающее на куски. Если бы я мог ее использовать для приведения в действие машин, освещающих этот город, то Эдинбург был бы ярко освещен в течение целой недели. Но в настоящее время ни один человек не знает, ни один человек не подозревает, как заставить это крошечное количество урана уско¬рить освобождение хранящейся в нем энергии... ...Обладая этим знанием,— сказал он,— подумайте, чего только мы не могли бы сделать! Мы не только могли бы использовать этот уран и торий. Мы не только получили бы источник силы настолько могущественный, что человек в ладонях рук мог бы держать энергию, достаточную для освещения города в течение целого года, достаточную для огромного морского боя или для передвижения одного из наших исполинских пароходов через Атлантический океан. Но у нас был бы ключ, который помог бы нам ускорить процесс распада во всех других элементах, где разложение идет еще так медленно, что не поддается учету даже точнейших наших измерений. Каждый кусочек твердой материи в мире сделался бы пригодным источником сосредоточенной силы. Сознаете ли вы, милостивые государыни и государи, какое это имело бы для нас значение?.. ...Это означало бы такое изменение в условиях человеческой жизни, которое я могу сравнить лишь с открытием огня — этим первым открытием, поднявшим человека над животным. Мы сегодня стоим перед радиоактивностью точно так же, как предок наш стоял перед огнем, прежде чем он научился его вызывать. Тогда он знал огонь лишь как странное явление, лежавшее вне его контроля, как зарево над вершиной вулкана, как красную уничтожающую силу, мчащуюся по лесам. Точно так же знаем мы сегодня радиоактивность. Это... это заря нового дня в жизни человечества. На апогее той цивилизации, имевшей своим началом кремень для высечения огня и огненную паклю дикаря, как раз тогда, когда стало очевидным, что наши всевозрастающие нужды не могут быть больше удовлетворены теперешними источниками энергии, мы внезапно открываем возможность совершенно новой цивилизации. Энергия, которая нам необходима для нашего существования и которой природа все еще снабжает нас так скупо и действительно заперта под замком, находится всюду вокруг нас в неизмеримых количествах. Мы в настоящее время еще не можем отпереть этот замок, но... ...Тогда вечная борьба за существование, вечная необходимость жить ничтожными излишками природной энергии перестанет быть жалким уделом человека. Я не обладаю достаточным даром красноречия, милостивые государыни и государи, чтобы нарисовать вам картину материальной судьбы человека, раскрывающейся передо мной. Я вижу пустынные материки совершенно преобразованными, полюсы уже больше не представляют собой ледяные пустыни, весь мир снова стал Раем. Я вижу, как власть и могущество человека простираются до самых звезд... ...Задача, которая выдвигалась еще в самом начале двадцатого века такими учеными, как Рамзей, Резерфорд и Содди, задача вызывать радиоактивность в более тяжелых элементах и этим осво¬бождать внутреннюю энергию атомов была разрешена в 1933 году Холстеном благодаря поразительному сочетанию индукции, интуиции и счастья. От первого открытия радиоактивности до ее перво¬го практического применения прошло немногим более четверти века. В течение еще двадцати лет после этого, правда, ряд мелких препятствий не позволил получить какого-либо выдающегося прак¬тического применения успешных результатов, достигнутых Холстеном; но самое главное было сделано: в 1933 году была перейдена новая граница в победном шествии человеческого прогресса. Холстен вызвал распад атомов на мельчайшие частицы...» — Как это любопытно. Если, предвидения Герберта Уэллса верны, то в 1933 году следует ждать основного открытия, которое приведет к возможности искусственного распада атомов! — воскликнул Константин Эдуардович. В своей фантастической повести «Освобожденный мир», опубликованной в 1913-1914 году, Герберт Уэллс, как мы только что видели, указывает 1933 год, когда англичанин Холстен «благодаря поразительному сочетанию индукции, интуиции и счастья вызвал распад атомов» и тем самым открыл человечеству новый источник энергии невообразимой мощности. Удивительно, что в своем предвидении Г. Уэллс ошибся только на один год, а именно: 1932 год был поворотным годом всемирной истории, когда в феврале англичанин Джемс Чэдвик открыл нейтрон — ключ к цепной реакции, к расщеплению атома. Пророческие слова К. Э. Циолковского в наше время не столь далеки от действительности, если не будут приняты самые срочные, самые неотложные меры борьбы с надвигающейся всемирной катастрофой— быстрым возрастанием интенсивности радиоактивных радиации в мировом воздушном океане, в водах озер, морей и океанов, на суше и вблизи ее поверхности. Воздух является подлинной стихией не только птиц, но и человека. Лишение воздуха на весьма короткий срок приводит человека к гибели. Загрязнение воздуха отбросами работы фабрик и заводов представляет значительную угрозу здоровью огромных человеческих масс. Поэтому неотложной задачей современной техники является решительная борьба с индустриальными загрязнениями воздуха. И в больших промышленных городах человек должен дышать чистым воздухом, без всяких побочных примесей. Во многих странах существуют законы об охране чистоты воздушного океана, но, к сожалению, они не выполняются. Это глубоко терзает сердце человека, отдавшего свою жизнь изучению биологического действия атмосферного воздуха и нашедшего пути к его очистке и улучшению. Но пока тщетны все благие намерения! При атомной войне может спастись большое число подводных лодок, уйдя глубоко под воду где-нибудь в желобе Тонга или в Марианской впадине, со всеми припасами на много месяцев, если не лет. Скрыться от атмосферного воздуха — подальше, подальше! А что дальше, даже если бы они выжили там, в глубине моря? Что делать дальше? С 1945 года все человечество, а также весь мир животных и растений поставлены вплотную перед небывалой еще в истории Земли страшной угрозой, перед угрозой погибнуть от чрезмерного радиоактивного излучения, которым постепенно заполняется биосфера в результате взрывов атомных и водородных бомб. Воздушные течения — ветры, бризы, муссоны, пассаты, Ямази и прочее — разносят радиоактивные аэрозоли от места их возникновения по всему воздушному океану земного шара и отравляют его на долгие годы. Тучи и облака, выпадая в виде дождей или снега, приносят смерто¬носное начало в океаны и моря, реки и озера, из которых пьет воду человек. За всю историю человечества еще ни разу не возникало более всеобщей угрозы его существованию. Эта угроза может быть сравнена по своей исключительной грандиозности в аспекте человеческого существования только с космической катастрофой. Разница заключается в том, что при космической катастрофе человечество может быть уничтожено сразу. При радиационной катастрофе его уничтожение будет растянуто на несколько десятков лет невыносимых физических и психических мучений. Материя, можно сказать, беспощадна. Она не остановится в своем движении даже тогда, когда встанет вопрос о существовании форм наивысшего развития — человечества. Вселенная равно беспощадна к сущест¬вованию человечества, она сметет его с лица любой планеты. Ни один мускул в лике природы не дрогнет перед этим уничтожением. Человечество и Космос суть антагонисты. Природа и знать не хочет о чем-либо, что касается человечества. И если не станет человечества, природа даже не узнает об этом. Гармония природы — только для нее. Мозговой аппарат не включен в эту гармонию, а стоит вне ее. Все эти соображения говорят о том, что само человечество должно думать о себе, что природа его знать не хочет и судьбы человеческие зависят только от самого человечества. Так, по-видимому, думал К. Э. Циолковский, когда писал, что его ракета спасет семя человечества. Многие тысячи ученых всех стран и правительства ряда стран, особенно правительство СССР, сознавая всю величайшую ответственность перед настоящим и будущим человечества, взывают к разуму. Они обращаются к мудрости президентов и сердцам военачальников, которым достаточно, образно говоря, «нажать кнопку», чтобы часть человечества была уничтожена через несколько минут, а другая часть неизбежно отравлена радиоактивным аэрозолем и обречена частично на гибель, а следующие поколения — на полное вырождение. Не воинская честь, не геройство и храбрость предопределяют отныне судьбы мира, а мудрость людей, стоящих у власти. Будет ли на земном шаре существовать вид Homo sapiens, или развитие всечеловеческой трагедии зависит от нажатия пусковой кнопки ки¬бернетического механизма? Фатальный случай может привести к умерщвлению всего человеческого рода и животного мира на нашей планете. Фантазия дьявола не могла бы додуматься до такой страшной мысли, ставшей сейчас реальным фактом. Надо навечно ликвидировать нависшую над человечеством тотальную опасность, или человечество вынуждено будет пребывать в ежечасной тревоге за свое самое ближайшее будущее. Одна мысль об этом отравляет человеческие сердца невообразимой скорбью. Однако высокое положение правителей в человеческом мире уже само по себе определяет их добрую волю — единственно возможный высокогуманный образ их действий. Никогда еще судьбы будущего человечества так не зависели от мудрости человека и от добрых велений его сердца, как сейчас. Интересно отметить, что во все эпохи одновременно или почти одновременно с рождением положительных научных идей, приводящих человека к разгадке явлений природы, появлялось в той же области немало заблуждений, имеющих удивительное свойство ка¬заться более достоверными. Эти псевдоидеи обладают еще и другим качеством: они легко проникают в общество, усваиваются и становятся потому истинным тормозом научного прогресса, ибо должно пройти немало времени, прежде чем их ложность будет вскрыта и объяснена. Большинство идей, которые двигали человечество вперед, имели свои антиидеи. Борьба идей и антиидей между собой значительно замедляет развитие человеческого знания. Это обстоятельство противостоит быстрому росту науки и обусловливает то, что некоторые ее области могут появиться преждевременно и тем самым нарушить постепенное, гармоничное развитие общества и привести род человеческий к катастрофе. Однако в некоторых случаях верным идеям не противопоставляются ложные. Нечто аналогичное мы видим теперь. Не слишком ли рано была открыта термоядерная реакция, грозящая гибелью всему человеческому роду, не подготовленному к ее восприятию и употреблению себе на благо? Отсюда проистекло то зло, которое держит весь мир в состоянии небывалого страха и предчувствия вселенской катастрофы. К. Э. Циолковский жил еще в те блаженные времена, когда земному шару не угрожала гибель от прихоти какого-либо маньяка и когда слово «ученый» еще кое-что значило. Творить в науке можно, конечно, только при одном обязательном условии, а именно: когда у творца есть хоть доля уверенности, что его творение дойдет до людей и послужит им на благо. В противном случае творить нельзя — это становится бессмыслицей. Прошедшие более четверти века со дня смерти Константина Эдуардовича решительно изменили «окружение», или, как говорят геометры, «окрестности», ученого... Нет никакой уверенности в следующей минуте... Нет уверенности и в человеке, который стал презирать науку за то зло, которое она ему может принести в самый ближайший момент. Спокойствие на Земле утрачено. Хиросима и Нагасаки мгновенно стерты с лица Земли вместе с несколькими сотнями тысяч людей. Некогда был стерт с лица Земли Карфаген и земля, на которой он стоял, была пропахана плугом. Но ни один человек не погиб при этом безумстве. Понадобилось около двух тысяч лет, чтобы Карфаген был восстановлен. Мало-помалу в связи с ростом числа научных работников падали и опускались все ниже и ниже вес и значение ученых в современном обществе. В связи с этим в науку проникло много авантюристов, прожектеров, карьеристов, ничего общего не имеющих с великим служением истине, но ловко высасывающих вкусное молочко из науки-коровы под удары пастушьего бича. Даже обыва¬тели стали говорить: «Этих профессоров стало так много, как нерезаных собак». В Германии прошли те блаженные времена, когда «герр профессор» означало особу высшего ранга, которому следо¬вало уступать дорогу и снимать перед ним шляпу. Слово «ученый» стало в глазах очень многих значить не более чем ученый ворон или ученый кот... Быть ученым стало означать не исключительность, не необычайность, не талантливость, а просто-напросто служебную должность, в которой не было ничего отличительного от прочих служебных должностей, если не считать сравнительно хорошей оплаты. Еще Дмитрий Иванович Менделеев, будучи занят опытом, мог продержать в своей приемной несколько часов великого князя, ибо поговорить с великим химиком было честью даже для особы императорской фамилии. Но эти времена безвозвратно прошли. Гитлер молниеносно превратил знаменитых немецких ученых в лакеев, и они дрожали от страха, если отказывались продать душу и тело бесноватому ефрейтору. Гитлер нанес ученым первый сокрушительный смертоносный удар. Он подвел ученых и невежд под один общий уровень. Жизнь и деятельность знаменитых людей стала зависеть от патологических эмоций этого политического кликуши. В США престиж ученых был утрачен во время второй мировой войны. Федеральное бюро расследований третировало американских ученых и чинило суд и расправу как хотело, не считаясь с американской конституцией. Дело Ю. Р. Оппенгеймера2, служившего верой и правдой дьявольскому замыслу — атомной бомбе, является отличным примером того, во что превратили профессорский престиж. Французский писатель Андре Мальро, прочитав протоколы этого процесса, был удивлен, почему столь прославленный ученый мирился с оскорбительным обращением со стороны обвинителя, некоего Роджера Рабба. Неужели Мальро не заметил, что и во Франции та же тенденция была воспроизведена в полной мере? Какое недоразумение! Власть имущие уже давно освободились от этого вредного гипноза. В их глазах все эти знаменитости и великие мужи могли рассчитывать только на одну поблажку — «небольшие посмертные почести», но при жизни — ни, ни! Делить с кем-либо власть, хотя бы чисто интеллектуальную, стало недопустимым, недостойным их апломба и позы. В наши дни великий Тициан (если б он мог существовать) сам бы поднял упавшую кисть. Неуважение к талантам вошло в плоть и кровь всей современности. Хваленая западноевропейская демократия — класс торгашей — считает, что в мире все продается и все покупается, что гении и таланты не составляют исключения из общего правила. Они могут быть удобно разложены по лавочным полкам с этикетками для купли-продажи. К сожалению, сами ученые подавали такие примеры и дешево торговали не только своим умом, но и душой. Таланты стали маврами, которых после «использования» можно выгнать вон. Положение ученых в Западной Европе и заокеанских странах стало поистине трагичным. Наука и искусство попали в солдатские казармы или, еще вернее, в арестантские роты под бдительный надзор тюремщиков в штатской или военной форме. Знаменитый «командир атомной бомбы» генерал Л. Р. Гровс показал блестящий пример того, как можно по-солдатски в течение ряда лет муштровать нобелевских лауреатов, всемирно знаменитых физиков, и приучать их отбивать гусиный шаг... Кажется, никогда еще ученых не роняли столь низко как в их собственных глазах, так и в глазах современников и будущих поколений, если таковые вообще будут, как в годы этой американской солдатчины, продолжающейся до сих пор, с некоторыми фальшивыми модуляциями. После этого беспрецедентного примера представление об ученом как человеке исключительном, даровитом, талантливом или гениальном было окончательно утрачено. Каждому фельдфебелю кажется, что он может хорошо командовать академией нобелевских лауреатов, как и взводом новобранцев. История развития человеческого духа поставила точку в ожидании того времени, когда рассеется этот зловещий туман безумия, окутавший все человечество, или когда все человечество погибнет! Если вы увидите из окна вашего дома ослепительно огненный гриб термоядерного взрыва, то у вас еще хватит времени (сотая доля секунды) сообразить, что через эту долю секунды исчезнете не только вы, но что в ближайшие же минуты погибнет и все человечество, живущее на Евразийском и Северо-Американском матери¬ках, и в самые ближайшие дни погибнет человечество, населяющее Африку, Южную Америку и Австралию. Если смерть придет к вам непосредственно от бомбы, то на других материках смерть придет с вдыхаемым воздухом, ибо от сотни взорвавшихся водородных бомб вся атмосфера земного шара будет отравлена. Спасения не будет никому — ни людям, ни животным, ни растениям. Общая смерть покроет всю планету, все ее уголки без исключения. Цивилизованное человечество изготовило достаточное количество водородных бомб, чтобы артистически сыграть этот последний в своей истории спектакль.

 

Вход

Баннер