Баннер

ЭКСПОНАТЫ МУЗЕЯ

Марка Циолковский 1982 г
Марка Циолковский 1982 г


Марка Циолковский 1982 г
Марка Циолковский 1982 г


Метеорит Кампо дель Сьело
Метеорит Кампо дель Сьело


Конверт К. Э. Циолковский
Конверт К. Э. Циолковский


Марка Циолковский 1951 г
Марка Циолковский 1951 г


Музей сформирован при помощи портала RuCollect
"БАРОМЕТР" космической погоды PDF Печать E-mail

Я испытал особое удовольствие, когда в 1934 г. получил от русского исследователя врача-бактериолога д-ра С. Т. Вельховера, директора бактериологической лаборатории при инфекционной больнице в Казани, ряд писем с описанием его наблюдений, произ¬веденных под влиянием наших статистических работ. Письма С. Т. Вельховера вводят нас в сферу его наблюдений с такой полнотой, что я позволю себе сделать из них несколько выдержек. «Казань, 14 июня 1934 г. Глубокоуважаемый профессор! С 1926 г. я веду систематические бактериологические наблюдения над дифтерией. Наша больница имеет большое дифтерийное отделение. Материал по дифтерии за минувшие годы скопился у нас огромный. При обработке я пришел к многим поразившим меня выводам. В Вашей интерпретации дифтерии как эпидемии имеются два момента: зеркальность и запаздывание дифтерийного максимума по сравнению с солнечным максимумом. Ваш принцип зеркальности, полученный статистически, совершенно неожиданно подтвердился у меня под микроскопом. Дело обстояло так. Ваша книга «Эпидемические катастрофы и периодическая деятельность Солн¬ца» произвела на меня сильное впечатление. Под ее влиянием я решил поискать эту зеркальность по отношению к какому-то X, строя случайные догадки. Через два-три опыта я уже имел данные и понял, что имею дело с поразительно точным явлением. Допустим, из 40 посевов на дифтерию в такой-то период времени было 15 положительных находок: я делал вычисление процента роста в этот день (37%) и сравнивал палочковые формы дифтероидов с зернами Habes Ernst'a (вполне выраженными), с типичными шарообразными, обособленными кокковыми формами. У меня получился для этих кокковых форм тот же процент (37%). Не обратная пропорциональность (в 25 кокков из 40 посевов), а «зеркальность», какое-то «отражение» того же числа процента. Я ставил контроль таким образом: препаратор делала из всех посевов двойные мазки, занумерованные; половину красила одним способом для бактериоскопии на дифтероиды, половину (один и тот же материал) красила мне для исследования на кокки (не на дифтероиды) другой краской; оба мы подсчитывали, не осведомляя друг друга, число позитивов и вы¬водили их процент, препаратор — для дифтероидов, я — для кок¬ковых форм. Результат: цифра процентов совпадала, за немногими исключениями, где были колебания в ±1, что, конечно, объясняется субъективными причинами. Получилось как бы правило: сколько вырастало дифтерийных форм, столько же и кокковых. Несколько раз я делал вычисления раньше препаратора и предсказывал ей процент роста дифтероидов по найденному мною проценту роста кокковых форм. И я почти не ошибался. Мой - препаратор очень опытный микроскопист, ошибок в исследовании на дифтерию она не делает. Но методику подсчета кокковых форм я взял на себя; это не так просто, и с деталями подсчетов я освоился не сразу, а только через несколько дней, после чего я вывел эту закономерность. Получилось впечатление, что биосфера, согласно Вашей интерпре¬тации, как бы отпускает каждой бактерийной форме при известных условиях одинаковую долю возможности роста (развития). Но когда рост дифтероидов бывает выше 50% (а это бывает редко), закономерность эта теряется и намечается какой-то другой модус. Я рас¬полагаю пока только двумя случаями этого рода и определенного вывода (или предположения) еще не имею. Примеры: из 20 посевов получено 5 дифтерийных позитивов; столько же позитивов (при другом способе окраски) дадут и кокки. Но если из 20 посевов вырастет 15 дифтерийных позитивов (т. е. более 50%), то кокки не дадут ни число 15 («зеркальность»), ни 5 (обратная пропорциональность). Суть тут, по-видимому, в какой-то третьей переменной, и она (эта третья переменная) есть, по-видимому, напряжение ра¬диационной или корпускулярной энергии. Таким образом, у меня наметился такой вывод: при коэффициенте роста дифтероидов, выражающемся от 5 до 50%, «зеркальность» между дифтероидами и кокками обязательна. Конечно, это только первый шаг, первый удачный шаг к решению сложной проблемы дифтерии как инфекции. Но он все же значителен. Вам принадлежит приоритет не только открытия влияния солнечной радиации на микроорганизмы, но и теоретического построения принципа зеркальности для дифте¬рии, поэтому понятно, что я обратился к Вам. Примите и пр. С. Вельховер». «Казань, 14 ноября 1934 года. Глубокоуважаемый профессор! Пользуясь случаем, позволю себе поделиться с Вами данными о со¬стоянии моих работ. В медико-бактериологическом разрезе мои работы ведутся по линии изучения дифтерии. Одна из деталей, достаточно, по-моему, разработанная за 10 месяцев путем ежедневных бактериологических и бактериоскопических наблюдений и исследований, состоит вот в чем: дифтероидные коринебактерии * (атоксические и токсические) имеют так называемые метахро-матические, волютиновые зерна. Зерна эти в известные моменты дают (при окраске известными красками, например щелочной синькой Леффлера) реакцию метахромазии, состоящую в том,  что краска разлагается на свои компоненты и появляется другой цвет. В случае метиленовой сини зерна волютина окрашиваются в красный цвет. Оказалось, что кривая этой красной метахромазии у дифтероидов имеет сезонный характер. Минимум приходится на зимние месяцы, максимум — на июнь и август. Особенное значение имеет следующий момент: максимум кривой красной метахромазии совпал с минимумом заболеваний клинически выраженной токсической дифтерией (по материалам нашей областной инфекционной больницы, где я работаю). Понимать этот контрпараллелизм нужно так: чем сильнее выражена волютиновая функция дифтероида, чем он сильнее при окрашивании синькой метахромазирует (реакция индикаторного типа), тем он менее токсичен, значит, более вульгарен, так сказать, сапрофитен. Допустим, что волютиновая субстанция дифтероидов является рецепторным аппаратом, «настроенным» на излучения с определенной длиной волны, понятным становится и сезонность метахромазии, так как максимум таковой, вероятно, обусловливается, по-видимому, солнечным ультрафиолетовым светом. Осенью кривая красной метахромазии падает, а токсическая дифтерия увеличивается, что и подтверждает эту концепцию. Но это только часть всего комплекса явлений метахромазии. Мною найдены и изучаются (материал охватывает ю лет) периоды, в которые метахромазия наряду с феноменальными явлениями роста на средах усиливается и вне зависимости от сезонных влияний. Феномен этих периодов я объясняю влиянием специфической солнечной выбросной радиации. Мои экспериментальные работы являются подтверждением Ваших прежних теоретических исследований по дифтерии. Почему максимум дифтерийных заболеваний в прошлом приходит¬ся на нисходящую ветвь кривой пятнообразовательной деятельности Солнца? Для меня очень ясно, как тут обстоит дело: дифтероиды в годы подъема циклической деятельности Солнца и в год мак¬симума ее в избытке получали X (назовем так), специфическую энергию Солнца, и благодаря этому становились «насыщенными» и «напитанными» в своем волютиновом депо, что обусловливало их вульгарность, их сапрофитность; с убылью этой X энергии волютиновая функция их ослабевала и в общем масштабе их токсичность повышалась, что и обусловливало увеличение числа дифтерийных заболеваний человека. Десятимесячные ежедневные наблюдения над очень точной реакцией метахромазии воспроизвели этот процесс в миниатюре. Подробности я здесь опускаю. Мне очень приятно сообщить Вам, что Ваша теория, изложенная в книге «Эпидемические катастрофы», целиком подтверждается на моих экспериментальных исследованиях по дифтерии. Примите и пр. С. Вельховер». Наблюдения С. Т. Вельховера, изложенные им в письмах на мое имя, получили дальнейшее развитие и были опубликованы им позже на русском языке в статье «О некоторых функциональных свойствах коринебактерий» (Журнал микробиологии, эпидемиологии и биологии. Т. 15- № 6. 1936). В этой статье С. Т. Вельховер излагает методику своих исследований. Начиная с 1925 г. очень часто, а с 1930 г. ежедневно им производились бактериологические исследования на присутствие коринебактерий в материале из верхних дыхательных путей больных инфекционной больницы Казани. При этом применялась следующая методика: материал для посевов брался стерильным тампоном, вти¬рался в косо свернутую бычью кровяную сыворотку, получаемую с бойни и нагреваемую до опыта дважды до 900 в течение часа; после 18—20 часов пребывания посевов в термостате при 37° производилась бактериоскопия по Нейссеру. Одновременно велись ежедневные наблюдения за ходом метеорологических факторов погоды. С. Т. Вельховер ответил на следующее: рост коринебактерий на строго одинаковой стандартизованной питательной среде временами скачкообразно усиливается, давая в засеянных пробирках наивысший процент позитивных находок, но какой-либо особенно тесной связи между этими скачками в росте бактерий и метеорологическими факторами обнаружено не было. Разобрав тщательно весь архив своей лаборатории с 1926 no I935 г., С. Т. Вельховер пришел к выводу о том, что усиленный рост коринебактерий происходит периодически... Периоды, в которые коэффициент роста коринебактерий был выше 49% С. Т. Вельховер назвал периодами «больших факторов» (интенсивная циклическая деятельность Солнца). Ученый приступил к синхронному сопоставлению этих периодов с гелиофизическими данными. С этого времени работы С. Т. Вельховера приобретают исключительное значение... Распределение периодов «больших факторов» во времени дало возможность С. Т. Вельховеру открыть определенную закономерность и в движении интервалов между периодами «больших факторов». Эта закономерность заключается в следующем: в годы минимума активности Солнца (19З2-1934) интервалы между периодами «больших факторов», как то и следовало ожидать, очень велики и достигают нескольких месяцев; в годы солнечного максимума (1927-1928 и 1936) частота появления периодов «больших факторов» возрастает до такой степени, что зачастую невозможно ясно выделить появление периодов «больших факторов», и, конечно, интервалы месячной продолжительности совершенно исчезают. Наконец, Вельховер обращает внимание на феномен «узлов». По его мнению, длительность периода «больших факторов» помимо прогрессивных увеличений или уменьшений в связи с активностью Солнца претерпевает еще изменчивость такого рода: вслед за относительно большим периодом «больших факторов» идет несколько относительно малых периодов «больших факторов». Один относительно большой период «больших факторов» и несколько малых периодов составляют один «узел», или одну «фазу», в движении периодов «больших факторов». Желая шире исследовать вопрос о влиянии солнечных излучений на рост коринебактерий, Вельховер с 1934 г. вел ежедневные бактериологические исследования индивидуальных проб рыночного молока, изучая присутствие в них молочных коринебактерий - Bacillus cas'ei—и их разновидностей; он исследовал присутствие коринебактерий на коже человеку и животных, выделения человеческого организма (кал нормальный, кал дизентерийный, брюшнотифозный, влагалищная слизь), женское молоко в различные периоды лактации, воздух улицы, жилой комнаты, больничной палаты, воду водопроводную, речную, болотную, внутренность насекомых, различные настои, гниющие и бродящие жидкости, ил, навоз и т. д. В результате этих многообразных исследований С.Т. Вельховер с сотрудниками нашел, что коринебактерий являются одним из самых распространенных сапрофитов, окружающих со всех сторон человека. Этот факт получает особое значение, если мы вспомним, что к группе коринебактерий относится и дифтерийная палочка, которая по своим морфологическим качествам ничем не отличается от безвредной коринебактерий. Здесь начинается цикл других работ Вельховера, работ, которые могут иметь огромное практическое значение. Эти работы начинаются с изучения одной из важнейших функций коринебактерий — функции метахромазии. Как известно, метахромазия представляет собою процесс расщепления краски под влиянием какого-либо агента на некоторые компоненты, причем в случае двух компонентов один переходит в бесцветную лейкобазу, а другой ак¬тивирует свой цвет. Весьма распространенное среди микробов явление красной метахромазии при окраске их тел щелочной синькой Леффлера объясняется фотохимическим эффектом отщепления красного компонента в молекуле метиленовой сини. К этим работам Вельховера привели следующие наблюдения: ежедневно изучая зубные спирохеты у ряда лиц и окрашивая их синькой Леффлера, он заметил, что изменение окраски у зубных спирохет и в обычных посевах коринебактерий наступает синхронно, образуя те же периоды и узлы, о которых мы рассказали выше. В то время как в дни «больших факторов» окраска зубных спирохет синяя, в дни, следующие скоро за периодом «больших факторов», спирохеты окрашивались в красный цвет. Синхронно с этим волютиновые зерна у коринебактерий окрашивались также в красный цвет. Такие явления красной метахромазии обычно длились по нескольку дней, исчезая на время, чтобы затем снова появиться в соответствии с ходом резко повышенных процессов на Солнце. В эпоху минимумов солнцедеятельности красная метахромазия до¬стигла своего максимума по длительности и частоте появления. Наоборот, при подъеме и активности Солнца начиная с конца 1934 г. частота красной метахромазии стала явно убывать. С.Т. Вельховер привлек данные статистики о частоте заболеваемости токсической дифтерией исходя из морфологического родства палочки Леффлера и коринебактерий. И здесь ему удалось обнаружить замечательное явление: оказалось, что максимум красной метахромазии точно совпадает с минимумом заболеваний токсической дифтерией, а равно и с минимумом в солнцедеятельности. Кривая ежедневного движения красной метахромазии совпадает с динамикой заболеваний токсической дифтерией в Казани, образуя точный контрпараллелизм. Отсюда Вельховер должен был сделать вывод о том, что кривая красной волютиновой метах¬ромазии подопытных коринебактерий контрпараллелъна кривой токсигенности дифтероидных коринебактерий человека. Действительно, дальнейшие ежедневные наблюдения этого процесса за время с 1934 по 1937 г. вполне подтвердили эту концепцию. С конца 1934 г. красная метахромазия качественно и количественно медленно и зигзагообразно падает, а число заболеваний клинически выраженной дифтерией в такой же форме увеличивается. Одновременно возрастала в интенсивности выбросная электрическая активность Солнца. В заключение своей замечательной работы С. Т. Вельховер приходит к следующим выводам: 1. Волютиновая субстанция коринебактериальной клетки представляет рецепторный аппарат, «настроенный» на излучения определенной длины волн или определенные корпускулярные потоки. Этот тезис является рабочей гипотезой, подкрепляемой экспериментами ряда авторов, получивших метахроматические метаморфозы у микробов при искусственном облучении их лучами с короткой длиной волны. Понятие электрорецепторного аппарата клетки, специфически «настроенного», микросконструированного на определенные излучения, не должно казаться особенно новым, так как база для его восприятия уже давно и прочно подготовлена общепризнанной теорией хеморецепторного аппарата клетки Эрлиха. 2. Метахромазия, являясь функцией волютина коринебактерийной клетки, может быть точно измеряема степенью цветности; в случае метиленовой сини этапы этой цветности таковы: темно-синяя, темно-фиолетовая, темно-красная, красная и ярко-красная. 3. В случае метиленовой сини красная метахромазия представляет реакцию волютина коринебактерийной клетки на определенные воздействия Солнца (излучения с короткой длиной волны). 4. Красная метахромазия у различных коринебактерий проявляется неодинаково: а) метахромазия коринебактерий, охватываемых системой ежедневных посевов, в частности дифтероидных коринебактерий, обусловлена электрическим (или лучевым) режимом данного периода времени, представляя аккумуляционное приспособление клетки. Эта метахромазия в зимние месяцы бывает только в периоды сильной активности Солнца. С весны до лета эта метахромазия обнаружива¬ет определенный сезонный цикл развития, максимально усиливаясь в летнее время при прохождении эруптивных мест на Солнце через центральный его меридиан; б) метахромазия коринебактерий кожных покровов человека (llaeillus cutis commune Nicolle) и некоторых животных (морских щипок, домашних свиней), а также метахромазия некоторых выве¬денных штаммов коринебактерий (из воды реки Казанки, из гниющего сена) неправильно периодична и, вероятно, также имеет сезонный характер; в) метахромазия некоторых дрожжей и грибков, судя по неболь¬шому числу наблюдений, неправильно периодична; г) наиболее скудную метахромазию дает парковский штамм токсической дифтерии. Парковская культура с марта 1935 г. содержалась в герметически закрывающихся свинцовых цилиндрах с толщиной стенок 1,25 см; экранированная таким образом от определен¬ной радиации Солнца, эта культура за время наблюдений метахроматезировала темно-красной цветностью 7 раз и темно-фиолетовой цнетностью 2 раза. 5. При работах над явлениями метахромазии микроскопировать надлежит при допустимом максимально ярком освещении. 6. Наконец, следует упомянуть об одном обстоятельстве, значение которого сейчас трудно учесть. Путем математического анализа интервалов, представляемых в виде членов некоего полинома, открылась возможность заранее высчитывать сроки наступления некоторых будущих «больших факторов», т. е. чисто астрономических феноменов. Не вдаваясь в подробный разбор работы С.Т. Вельховера, надо сказать, что работа эта представляет как с общебиологической, так и с эпидемиолого-бактериологической точки зрения выдающийся и интерес. Если явления, вскрытые Вельховером, будут подкреплены будущими исследованиями, организованными всесторонне и широко, то какая ломка ждет все методики выращивания культур бактерий и методики окрашивания! Микробиологические объекты надо будет «защищать» от влияния специфических лучей, иначе легко впасть в грубые ошибки! С другой стороны, какие грандиозные горизонты откроются в смысле заблаговременной констатации опасности благодаря повы¬шенной вирулентности бактерий, а равно и какие перспективы предсказания и прогноза! Если солнечные излучения способны изменять вирулентность микроорганизмов в известных пределах, если, наконец, каждый вид микроорганизмов реагирует на определенный вид солнечных выбросов, какие большие перспективы открываются перед нами в отношении предсказания и прогноза, в отношении тактики и стратегии эпидемиологии! В настоящий момент можно сказать следующее: работы по изучению действия некоторых неизвестных нам излучений или корпускул Солнца на рецепторный аппарат коринебактерий показали, что этот аппарат воспринимает импульсы излучений и реагирует на них изменением своих физико-химических качеств и, по-видимому, выводит бактерии из состояния покоя в состояние активной жизни. Вельховер полагает, что действующим агентом в этих изменениях является коротковолновое излучение Солнца. Пока нет оснований опровергать это мнение, в котором есть много достоверного, но следует подумать и о других излучениях (выбросах) Солнца. Так, д-р Вельховер в своих письмах от 28 июня и 8 июля 1936 г. сообщал мне, что на основании больших статистических материалов им был сделан такого рода вывод: частота периодов «больших факторов» соответствует относительным числам солнечных пятен, а длина этих периодов — площадям протуберанцев. А так как на основании математических выкладок имеется возможность по ходу «больших факторов», т. е. по росту и окраске бактерий, предсказывать ход того же явления в ближайшие месяцы и даже годы, то не только микробиологи или эпидемиологи, но и астрономы и кос¬монавты должны заинтересоваться этими явлениями. И разрешите пофантазировать: быть может, недалеко то время, когда астрофизические явления на Солнце мы будем предсказывать, изучая под микроскопом изменчивость микроорганизмов. Уже и в настоящее время для нас на основании наших личных статистических и лабораторных работ совершенно ясно, что кривые эпидемиологические и микробиологические отражают или, вернее, предваряют кривые гелиофизические. Это становится понятным, если мы вспомним, что очаги возмущений возникают первоначально в глубине Солнца — ни глаз астронома, ни фотографическая пленка на них не реагируют. Но корпускулы или коротковолновое излучение, выбрасываемое ими в мировое пространство, встречают живую клетку бактерий или нервный аппарат человека и животного и немедленно влияют на него. И только по прошествии некоторого времени очаги возмущения появляются па поверхности Солнца и становятся доступными визуальному наблюдению и фотографированию. Следовательно, нет ничего невероятного в том, что микробиологический препарат вско¬ре станет наиболее чувствительным астрономическим прибором, который будет предсказывать некоторые физические процессы на Солнце, и уж, конечно, точнее всякого физического прибора! Назвали это «эффектом Чижевского — Вельховера» . Не надо закрывать глаза перед предстоящими трудностями. Когда закладывался фундамент этой новой науки, я предвидел многие ее сложности. И в настоящее время положение дел мало изменилось. Еще сделано очень мало. Еще очень много темных, неясных мест в концепции функциональной зависимости микроорганизмов от специфических радиации Солнца. Еще почти никто из микробиологов, никто за много десятков лет серьезно не заинтересовался этим вопросом *.

* Со смертью выдающегося микробиолога С. Т. Вельховера углубление этих работ приостановлено. Но теперь точка зрения на исследования такого рода из¬менилась: теперь это надо практике жизни, надо для осуществления полета кос¬мических кораблей, надо для расширения и углубления учения К. Э. Циолковского. {Примеч. авт. 19,62 r.)

* Как известно, Леман и Нейман именовали коринебактериями группу палочковидных микроорганизмов, имеющих один специфический морфологический признак— булавовидные вздутия па концах (корине — по-гречески «булава»). Эти вздутия— «полярные зерна», «метахроматические тельца» и т.д.— после работ А. Мейера чаще называют волютиновыми зернами. К группе коринебактерии относится и возбудитель дифтерии человека—токсикогенная бактерия Клебса—Леффлера.

 

Вход

Баннер